Проблема рифмы

((  по Лотману) 

 

Основы современной теории рифмы были заложены В. М. Жирмунским, который в 1923 году в книге « Рифма, ее история и теория», в отличие от школы фонетического изучения стиха, увидел в рифме не просто совпадение звуков, а явление ритма. По Жирмунскому «Должно отнести к понятию рифмы всякий звуковой повтор, несущий организующую функцию в метрической композиции стихотворения».
Формулировка эта легла в основу всех последующих определений рифмы. 

 

( Read more... )( Read more... )</div>

( по Ю.М. Лотману).

"Понятие "плохой" и " хорошей" поэзии принадлежит к наиболее личным, субъективным и, следовательно, вызывающим наибольшие споры категориям. Не случайно еще теоретики XVIII века ввели понятие "вкуса" -сложного сочетания знаний, умения и интуиции, врожденной талантливости.
......................
Между художественными языками ( "вторичными") и первичным ( естественным ) языком есть существенная разница: "хорошо говорить на русском языке - это значит " правильно " говорить на нем, то есть говорить в соответствии с определенными правилами."Хорошо" сочинять стихи и "правильно" их сочинять - вещи различные, иногда сближающиеся, а иногда расходящиеся очень далеко. Мы уже знаем причину этого: естественный язык -средство передачи информации, но сам , как таковой информации не несет. Говоря по-русски, мы можем узнать бесконечное количество новых сведений , но русский язык предполагается нам уже известным настолько, что мы перестаем его замечать. Никаких языковых неожиданностей в нормальном акте говорения не должно быть. В поэзии дело обстоит иначе - самый ее строй информативен и все время должен ощущаться как неавтоматический.
    Это достигается тем, что каждый поэтический уровень...."двуслоен" - подчиняется одновременно не менее  чем двум несовпадающим системам правил, и выполнение одних неизбежно оказывается нарушением других.
    Хорошо писать стихи  - писать одновременно правильно и неправильно.
   Плохие стихи   - стихи, не несущие информации или несущие ее в слишком малой мере. Но информация возникает лишь тогда, когда текст не угадывается вперед. Следовательно, поэт не может играть с читателем в поддавки: отношение " поэт -читатель" - всегда напряжение и борьба. Чем напряженнее конфликт, тем более выигрывает читатель от своего поражения. Читатель, вооруженный комплексом художественных и нехудожественных идей, приступает к чтению стихотворения. Он начинает с ожиданий, вызванных предшествующим художественным и жизненным опытом, именем поэта, названием книги, иногда - ее переплетом или издательством.
  Писатель принимает условия борьбы. Он учитывает читательские ожидания, иногда сознательне их возбуждает. Когда мы знаем два факта и принцип их организации, мы тотчас же начинаем строить предположения о третьем, четвертом и далее.Поэт на разных уровнях задает нам ритмические ряды, тем самым определяя характер наших ожиданий. Без этого текст не сможет стать мостом от писателя к читателю, выполнить коммуникативную функцию. Но если наши ожидания начнут сбывать одно за другим, текст окажется пустым в информационном отношении.
    Из этого вывод: хорошие стихи , стихи, несущие поэтическую информацию, - это стихи, в которых все элементы ожидаемы и неожиданны одновременно. Нарушение первого принципа сделает текст бессмысленным, второго - тривиальным.
Рассмотрим две пародии, которые проиллюстрируют нарушение обоих принципов.

 Басня П.А. Вяземского  " Обжорство" связана с нарушением первого.
Пародия Вяземского на стихи Д. И. Хвостова - талантливое воспроизведение плохих стихов
и, следовально, в определенном смысле  - "хорошее " стихотворение.
 Но нас сейчас интересует не то, чем хороши эти стихи, а каким образом Вяземский вопроизводит механизм плохой поэзии:

"        Один француз
          Жевал арбуз:
Француз, хоть и маркиз французский,
          Но жалует вкус русский
И сладкое глотать он не весьма ленив.
Мужик , вскочивши на осину,
За обе щеки драл рябину
Иль, попросту сказать, российский чернослив:
Знать он в любви был несчастлив!
Осел, увидя то,ослины лупит взоры
          И лает: " Воры, воры!"
          Но наш француз
          С рождения был не трус,
          Мужик же тож не пешка,
И на ослину часть не выпало орешка.
Здесь в притче кроется толикий узл на вкус:
         Что госпожа ослица,
         Хоть с лаю надорвись, не будет ввек
                                                      лисица.


Стихотворение это с точки зрения Вяземского "плохое"( не как пародия) тем, что "бессмысленное".
Бессмыслица же его состоит в несогласуемости частей, в том,что каждый элемент не предсказывает,
а опровергает последующий и каждая пара не образует ряа с определенной инерцией.
Прежде всего перед нами ряд семантических нелепиц: мужик вскочил на о с и н у , но вопреки смысловому ожиданию, рвал с нее  р я б и н у, а в дальнейшем упоминаются о р е ш к и.
Не устанавливается никакой закономерной связи между персонажами - "французом", "мужиком",и "ослом", который в добавок оказывается "ослицей и "госпожой". Сюжет превращается в антисюжет. Но и между сюжетом и моралью , авторской оценкой также никакой  "правильной" связи установить невозможно: сообщая ,что мужик " за обе щеки драл рябину", и сопровождая это пояснением " иль, попросту сказать, российский чернослив( "попросту" и "чернослив" - также неожиданное соединение; почему чернослив более "попросту", чем рябина?), автор заключает: "Знать, он в любви был несчастлив".
Непредсказуема и мораль , заключающая басню.
   В равной мере " разорван" текст и стилистически "лупит" и " взоры" не образуют ряда.
Имитируется случай, когда борьба с рифмой, представляет для автора такую трудность, что все остальные упорядоченности нарушаются: осел лает, а вульгарная лексика соединяется с архаическим
"толикий узл на вкус". Если снять вторичную упорядоченность, возникающую за счет того,что это - пародия, " разговор на языке Хвостова" , то текст хаотичен.

 Другая пародия воспроизводит стихотворение, выполняющее все нормы читательского ожидания и превратившегося в набор шаблонов.  Это стихотворение Козьмы Пруткова:

 МОЕМУ ПОРТРЕТУ
( Который будет издан вскоре при полном
собрании моих сочинений)

Когда в толпе ты встретишь человека,
            Который наг*;
Чей лоб мрачней туманного Казбека,
             Неровен шаг;
Кого власы подъяты в беспорядке,
             Кто вопия,
Всегда дрожит в нервическом припадке, -
              Знай -это я!

Кого язвят со злостью вечно новой
              Из рода в род;
С кого толпа венец его лавровый
              Безумно рвет;
Кто ни пред кем спины не клонит гибкой, -
             Знай - это я!
В моих устах спокойная улыбка,
              В груди - змея!..

*( вариант : на коем фрак - примеч. Козьмы Пруткова)


  Стихотворение смонтировано из общеизвестных в ту пору штампов романтической поэзии и имитирует мнимо значительную, насквозь угадываемую систему. Основное противопоставление: " я ( поэт) - толпа", дикость и странность поэта - пошлость толпы, ее враждебность - все это были смысловые шаблоны. Они дополняются демонстративным набором штампов на уровне фразеологии, строфы и метра. Инерция задана и нигде не нарушается: текст ( как оригинальное художественное произведение) лишен информации. Пародийная информация достигается указанием на отношение  текста к внетекстовой реальности. " Безумный  поэт" в тексте оказывается в жизни благоразумным чиновником. Указание на это - два варианта одного и того же стиха. В тексте: " Который наг",
под строкой " На коем фрак". Чем шаблонней текст, тем содержательнее указание на его реальный жизненный смысл, но это уже информация пародии, а не пародируемого ею объекта.
   Таким образом, выполнять функцию "хороших стихов" в той или иной системе культуры могут лишь тексты высоко для нее информативные. А это подразумевает конфликт с читательским ожиданием, напряжение, борьбу и в конечном итоге навязывание читателю какой-то более значимой, чем привычная ему, художественной системы. Но, побеждая читателя, писатель берет на себя обязательство идти дальше. Победившее новаторство превращается в шаблон и теряет информативность. Новаторство - не всегда в изобретении нового. Новаторство - значимое отношение к традиции, одновременно восстановление  памяти о ней и несовпадение с нею.
    Поскольку хорошие стихи - всегда стихи, находящиеся не менее, чем в двух измерениях, искусственное воспроизведение их - от пародирования до создания порождающих моделей - всегда затруднительно. Когда мы говорим:
" Хорошие стихи - это те, которые несут информацию ( всех видов), то есть неугадываются вперед", то тем самым мы утверждаем: " Хорошие стихи - это те, искусственное порождение которых нм сейчас недоступно, а сама возможность такого порождения для которых не доказана."

( Ю.М. Лотман. " Анализ Поэтического Текста" . Структура стиха. Л, 1972г.)